Российский общеобразовательный портал
Российский общеобразовательный портал
Министерство образования и науки РФ
ГлавнаяКаталогДобавить ресурс Поиск по каталогу: простой / расширенный
Коллекция: мировая художественная культура Коллекция: мировая художественная культура Коллекция: русская и зарубежная литература для школыМузыкальная коллекцияКоллекция: исторические документыКоллекция: естественнонаучные экспериментыКоллекция: право в сфере образованияКоллекция: диктанты - русский языкКоллекция: история образованияКоллекция по зоологии

Каталог ресурсов » Ф » Федотов, Павел Андреевич » БИОГРАФИЯ ХУДОЖНИКА


Федотов, Павел Андреевич
Федотов, Павел Андреевич (1815—1852) — известный русский художник и рисовальщик, основоположник критического реализма в отечественной живописи.
 
Эпоха, стиль, направление реализм
Образовательный уровень основная школа, начальная школа, самообразование
Библиография П.А.Федотов. К стопятидесятилетию со дня рождения. 1815-1852. Каталог выставки. – М., 1965; Павел Федотов. К 175-летию со дня рождения. Каталог – М.: 1993.

Алпатов М. Павел Андреевич Федотов. – М.., 1954; Бенуа А.Н. История русского искусства в XIX веке / Сост., вступ. статья и коммент. В.М. Володарского. – М.: Республика, 1995; Дитерикс Л.К. П.А.Федотов. Его жизнь и художественная деятельность. – СПб., 1893; Долгополов И. Рассказы о художниках. – М.: Изобразительное искусство, 1976; Булгаков Ф.И. Павел Андреевич Федотов и его произведения художественные и литературные.– СПб., 1893; Дружинин А. В. Воспоминание о русском художнике Павле Андреевиче Федотове. – М., 1918; Загянская Г. Павел Андреевич Федотов. – М., 1977; Кузнецов Э. Павел Федотов. – СПб.: Искусство, 1990; Лещинский Я.Д. П.А. Федотов – художник и поэт – Л.; М., 1946; Леонтьева Г.К. П.А. Федотов. Основные проблемы творчества. – Л.; М., 1962; Ракова М.М. Русское искусство первой половины XIX в. – М., 1975; Русская живопись. Состав. С.М. Даниэль. Альбом / Серия: Национальные школы живописи. – СПб: Аврора. 2001; Сарабьянов Д.В. Павел Андреевич Федотов. 2-е изд. – Л., 1990; Сарабьянов Д.В. П.А. Федотов и русская художественная культура 40-х годов XIX века. – М., 1973; Павел Федотов. Альбом. – М.: Белый город, 2000; Шумова М.Н. Русская живопись первой половины XIX века. – М., Искусство. 1978.



Павел Андреевич Федотов родился в Москве в 1815 году, его отец был отставным офицером. Семья Федотовых жила в большой нужде, существуя на грошовую пенсию отца. Можно сказать, что нужда преследовала художника по пятам от рождения до самой смерти. Тема бедности и нищеты, занимающая такое место в его творчестве, является темой автобиографической. Как сын военного Федотов обучался в Московском кадетском корпусе, где впервые обнаружились у него выдающиеся рисовальные способности. Он был известен уже в корпусе как портретист и карикатурист. Ни одной из этих ранних работ до нас не дошло. По-видимому, еще в те юные годы Федотов твердо решил стать художником, не будучи пока в состоянии бросить военную службу. Он переехал в Петербург и поступил в лейб-гвардии Финляндский полк, воспользовавшись правом выбора места службы, которое давал ему отличный аттестат, полученный при окончании корпуса. Возможно, что стремление быть поближе к Академии художеств, во всяком случае, жить в самом центре художественной жизни, повлияло на выбор места службы. Оставаясь в Москве, трудно было получить систематическое художественное образование. Учрежденный в 1833 году Московский «натурный класс» находился в руках любителей и в те годы не был учебным заведением, каковым он стал значительно позднее.

В полку Федотов, по его собственным словам, перерисовал всех своих сослуживцев. Он рисовал карандашом, реже пером и довольно часто — акварелью. Тогда он вовсе не знал еще масляной живописи.

Переехав в Петербург в 1833 году, Федотов был свидетелем больших художественных событий. На осенней выставке 1833 года, открытой в Академии художеств, Федотов мог видеть большое количество работ Венецианова, его учеников и последователей. Осенью следующего года в Академии же была выставлена картина Брюллова «Последний день Помпеи» — событие, произведшее потрясение основ старой Академии. В том же году Федотов поступил в вечерние классы Академии, которые помещались неподалеку от казарм Финляндского полка. Летом 1836 года в Петербург возвратился Брюллов, и началась его преподавательская работа в Академии художеств.

Можно сказать, что в те годы у Брюллова училась не только вся Академия, но и все его современники. Ученики Венецианова один за другим покидали своего учителя, и даже он сам как-то усомнился в правильности своего пути. Брюллов стал единственным непререкаемым авторитетом в искусстве. Вполне естественно, что и Федотов испытал на себе всю силу обаяния его мастерства и искусства. Он даже лично обратился к Брюллову, показывал ему свои работы, ожидая от него решения своей судьбы. Должно быть то, что тогда Федотов смог предъявить Брюллову, трезвому и практичному, показалось еще слабым, а главное ненадежным в смысле сбыта и, советуя Федотову продолжать заниматься искусством, Брюллов все же уговорил молодого художника не бросать военной службы, как обеспечивающей верный кусок хлеба. Федотов последовал этому совету и в течение ряда лет не поднимал вопроса об отставке. Десять лет продолжалась его военная служба. Первоначальные работы Федотова носят характер дилетантский. Это произведения талантливого самоучки. В них много кропотливого усердия и еще мало уменья. Акварели его жестки. Он больше срисовывает, чем понимает форму. Как военнослужащий он посещает класс батальной живописи профессора А. И. Зауэрвейда. Это обстоятельство оказалось весьма счастливым для Федотова. Профессор не пытался превратить его в батального живописца. Он избежал одуряющего корпения над гипсами и построения композиции по академической рецептуре. Класс батальной живописи ближе, чем какой-либо другой, стоял к природе. От батального художника требовалось уменье рисовать человеческую фигуру во всех поворотах и движениях и досконально изучить анатомию лошади. Следы этого изучения мы находим в альбомах Федотова. Наконец, баталист должен был обладать уменьем компоновать группы, связывая их с обстановкой и прежде всего — с пейзажем.

Батальных картин, то есть картин, изображающих войну, Федотов не написал ни одной. Он всегда изображает будни военной жизни или памятные полковые праздники. Эти праздники трактуются им как сложные многофигурные групповые портреты.

Одна из таких картин, исполненных акварелью, относится к 1837 году. Она изображает приезд в полк великого князя Михаила Павловича, стоящего среди группы офицеров. Каждое лицо изображено с полным портретным сходством. На заднем плане стоят солдаты, подбрасывающие вверх шапки. Эти взлетевшие в небо шапки заполняют пустоту, образуя сложные и красивые узоры, напоминающие созвездия, и помогают выделить главную группу.

Вторую половину 1837 года Федотов провел в долговременном отпуске. В Москве он рисовал много и успешно. Чувством радости и свежестью наблюдений веет от этих работ. Он нарисовал акварелью самого себя вместе с отцом и сестрой. Все они идут на фоне зданий казарменного типа (может быть — кадетский корпус), нарядные и довольные. Отдельно он нарисовал портрет отца, сидящего перед раскрытым номером газеты «Русский инвалид», в котором напечатан приказ о производстве Федотова в первый офицерский чин. Гордясь служебными успехами сына, старик, очевидно, сберег на память этот номер. Тогда же и там же Федотов нарисовал и других своих родственников.

Однако несравненно большее значение, чем эти скромные портреты, имеют первые опыты жанра, которые таким образом приходится связывать с пребыванием в Москве. Художник начал большую акварель «Гулянье в Москве во время дождя». Гуляющая по улице толпа застигнута дождем. Несколько человек жмутся под навесом. Щеголеватый молодой мужчина с длинными кудрями в цилиндре переглядывается с девицей, выставляющей цветок под дождь. Середину улицы занимают спешащие уйти нахохлившиеся фигуры гуляющих. В открытые ворота виднеется женщина, снимающая развешенное на веревке белье. Справа дворник по инерции работает метлой. И в акварели, и в подготовительных работах много веселой наблюдательности и понимания своеобразного «быта» улицы.

Но еще значительнее тоже сделанная в Москве «Передняя частного пристава накануне большого праздника». Эта сцена — вполне гоголевская по своему сатирическому содержанию. Следует вспомнить, что «Ревизор» был впервые поставлен в апреле 1836 года сначала в Петербурге, а потом и в Москве, где играл великий Щепкин: вероятно, Федотов смотрел комедию еще в Петербурге, но только в Москве появилась сцена, которая могла бы служить прелюдией к гоголевской комедии. Комната решена Федотовым, как сценическое пространство. Купцы без шапок с приношениями жмутся в углу. Из соседней комнаты мужик несет на спине тушу свиньи, сгибаясь под ее тяжестью, за ним виднеется человек, несущий на голове корзину с бутылками. Слева молодой человек во фраке запихивает что-то в портфель с довольной улыбкой. Его шинель наготове держит квартальный, исподтишка за ним наблюдая. Такая сцена у молодого художника могла появиться только вслед за «Ревизором».

«Переднюю пристава» следует считать началом жанрово-сатирической работы Федотова. В дальнейшем эта линия, видоизменяясь и иногда спускаясь до сцен семейного быта, проходит сквозь всю творческую жизнь художника.

Неизвестно какими путями, но слава об офицере, занимающемся искусством, достигла престарелого баснописца И. А. Крылова. Крылову показали работы художника, причем, по-видимому, наряду с его военными жанрами, там были и сатирические рисунки. С удивительной проницательностью Крылов угадал в Федотове сильный и родственный себе талант.

Крылов написал художнику письмо, в котором советовал ему оставить «несвойственное его способностям занятие и отдаться своему настоящему призванию — изображению народного быта». Простые слова Крылова вселили в художника уверенность в его силах. Отныне судьба его была решена. Он выходит в отставку и с огромным рвением отдается искусству, не давая себе ни минуты отдыха. В сущности говоря, только эти годы и могут считаться годами его полноценного творчества. За это время он, вероятно, неоднократно посещал и Брюллова, хотя вряд ли был его учеником. Его непосредственный руководитель по Академии — Зауэрвейд — предоставлял ему полную свободу. Первое время Федотов продолжал работать акварелью и сепией. Он усиленно изучал Эрмитаж, особенно «маленьких голландцев», обучаясь у них построению комнатных сцен. Он также познакомился с тяжеловесными шутками и мрачными сатирами англичанина Хогарта и легкими, женственными литографиями Гаварни.

Однако изучение классических и современных мастеров помогало решать только частные вопросы формы и композиции. Внутреннее же содержание творчества Федотова питалось непосредственными впечатлениями русской действительности, приоткрытой перед ним в произведениях Гоголя, Островского и Достоевского. Он говорил себе: «Моего труда в мастерской немного: только десятая доля. Главная моя работа на улицах и в чужих домах, я учусь жизнью. Я тружусь, глядя в оба глаза». Его память особенно внимательно хранила московские впечатления, оживлявшиеся короткими наездами в Москву. Параллельно с этим шла огромная работа по осмыслению этого материала. Поднятая рычагом сюжета, комического или драматического, вся эта масса деталей приходила в движение и потом создавала определенный порядок. «Верный взгляд» на жизнь давал художнику сюжеты его произведений. Память подсказывала художнику ситуации и лица.

Он успел побывать у больного Брюллова незадолго до его последнего путешествия за границу. Свидание это было знаменательным. На квартиру Брюллова из Академии были доставлены первые работы Федотова, выполненные маслом: «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста». Усталый и больной Брюллов почувствовал в Федотове художника нового поколения. «Поздравляю вас, — сказал он Федотову. — Вы обогнали меня». Брюллов увидел в Федотове художника, для которого открыт совсем новый мир, видимый через врата сюжетов, которых до Федотова никто не касался, увидел новое искусство, идущее на смену искусству его поколения.

В 1844 году Федотов оставил военную службу. Возможно, что он думал и о специальности баталиста, но гораздо правильнее предположить, что он посещал мастерскую Зауэрвейда, пользуясь благожелательным отношением профессора и той свободой, которая там была ему предоставлена. Федотов сам пишет, что Зауэрвейд почти не вмешивался в его занятия. Единственным следом изучения батальной натуры остаются немногочисленные наброски с коней и всадников, не получившие, впрочем, никакого применения в дальнейшем. Будучи предоставлен самому себе, Федотов сначала делает ряд жанровых эскизов сепией и затем, для практики в масляной живописи, пишет миниатюрные портреты знакомых. Очевидно, в те же годы Федотов сблизился с Вернадским, который сделал гравюры с иллюстраций Федотова к «Ползункову» Достоевского. Художник делает огромное количество рисунков для «Сатирического листка», затеянного тем же Вернадским.

В 1848 году Вернадский был арестован в связи с делом петрашевцев. Вся его деятельность прекратилась, и даже готовые книги не вышли в свет, будучи задержаны цензурой.

В те же годы Федотов начинает заниматься сложными бытовыми композициями. Все они продолговатого формата и выдержаны почти в одном размере; это заставляет предполагать, что и они также предназначались для издания в виде альбома. Это действительно обширные и многофигурные картины нравов, притом сочиненные Федотовым совершенно самостоятельно. Иногда обстановка, как в «Модном магазине», определяет поведение действующих лиц, иногда ничтожный по существу повод взбудораживает огромное количество людей, как в «Смерти Фидельки», где самая ничтожность происшествия представляет комический контраст с трагической жестикуляцией и гримасами действующих лиц. Наконец, в некоторых случаях художник возвышается до драматизма, совершенно исключающего комическое. Такова «Старость художника, женившегося без приданого в надежде на свой талант», и в особенности — «Бедной девушки краса — смертная коса». Федотов часто делает себя участником всех этих сцен словно для того, чтобы, изобразив себя как очевидца или действующее лицо, придать особую живость и убедительность рассказу, как бы ведя его от первого лица. Он вырабатывает занимательную форму живописного развертывания сюжета. Названия его произведений звучат, как басни или пословицы. Он владеет волшебным уменьем, подобно великим творцам нашей комедийной и драматической литературы, начиная с Фонвизина, одним-двумя словами окрестить свое творение так, что за этим названием возникает целый мир образов. В этом отношении Федотов особенно близок к Островскому. Названием рисунка или картины Федотов сразу ориентирует зрителя в мире предстоящих ему образов, сообщая ему точку зрения и направляя его внимание. Все сюжеты Федотова сочинены им самим и ниоткуда не заимствованы. Воздерживаясь от иллюстраций, Федотов как бы оберегает свою полную творческую самостоятельность.

Вероятно, самого Федотова беспокоила абсолютная новизна и связанная с ней трудность восприятия его произведений. Может быть, из чувства боязни, что зритель, приученный читать академические картины, справляясь с сюжетами из мифологии и Библии, не поймет его произведений, и вытекала та своеобразная литература, которой Федотов сопровождал свои главные произведения. Почти к каждой картине, за исключением самых последних, он писал пояснения, а иногда даже и стихотворные «рацеи», стремясь в них как можно понятнее растолковать сюжет и определить характер действующих лиц. Все это написано самым простым языком, умышленно простонародным, и могло быть понятно буквально для каждого зрителя. Так стремился Федотов к тому, чтобы сделать свое искусство, свои мысли и чувства общедоступными, приблизить их к пониманию простого человека. Кроме того, он старался размножить и самые картины путем литографий, домогаясь, правда — тщетно, получить разрешение на самостоятельное их издание. <…>

В 1846 году Федотов переходит к масляной живописи, помечая первым номером «Утро свежего кавалера». «Свежий кавалер» замечателен не только как новая тема в творчестве художника, но и как первая картина, написанная маслом, в которой художник добился полной реалистичности в изображении всех предметов обстановки. Цвет и самый материал масляной живописи сообщают изображению предметов полную материальность и такую отчетливую характеристику, которые недостижимы ни для какой иной техники. Вся картина исполнена как миниатюра: она написана чрезвычайно детально, с неослабевающим вниманием и к каждому куску пространства, и к каждому предмету. Действие происходит в тесной и темноватой комнатушке. Среди безобразного хаоса возвышается фигура «Свежего кавалера», нацепившего орденский крестик на халат. Здесь все построено на комических противоречиях. Сатира Федотова, как и Гоголя, бьет много дальше молодого хвастуна и его смазливой кухарки. Анекдот из случая, из комической сцены становится большим, обобщенным сатирическим образом. «Свежий кавалер» — это апогей чванства и пошлости. Давление общественной среды сформировало этот человеческий тип. Жизненная обстановка отпечаталась на нем с необычайной отчетливостью. Поза «героя» — пародия на величественные античные статуи: выставленная вперед нога, халат, подобный античной тоге, горделивый жест и надменный взгляд.

Развязная баба, перед которой герой картины разыгрывает сцену показного величия, — воплощение пошлости; поэзия женственности в ней начисто отсутствует. Она — закулисная хозяйка дома, этого грязного гнезда, в котором оба чувствуют себя вполне уютно. Герой стоит в ложно классической позе, драпируясь, как в тогу, в свой грязный халат. Эта поза и одежда, вызывая в памяти благородные античные образы, кажутся оскорбительной на них пародией. «Свежий кавалер» — это профанация человека и всей человеческой жизни.

Иной общественный слой и иную ситуацию представляет «Разборчивая невеста», в которой с такой силой показаны характеры действующих лиц. Сколько гордости и восторга выражают лицо и вся поза престарелой невесты.

Горбатый жених, одетый со всей роскошью моды, с превеликим трудом преклонил перед ней колени, он поднимает к ней свое уродливое лицо и жмет руку. У него отвратительная физиономия старого сатира. Он весь блестит и лоснится, начиная с розовой плеши, обрамленной нафиксатуаренными волосами и кончая начищенными модными ботинками. Вся обстановка сцены чрезвычайно богатая и модная. За портьерой прячутся радостно взволнованные родители, готовые благословить жениха и невесту. Это сатира на аристократический брак, брак по расчету, без любви, без тех простых чувств, которые соединяют людей и которые составляют фундамент будущего. Никакой поэзии и никакой романтики нет в этих иссохших очерствелых душах.

Та же картина брака без любви развертывается и в «Сватовстве майора», только здесь до совершенной ясности доведен социальный фон. «Сватовство майора» раскрывается перед зрителем как сцена, на которой происходит завязка комедии. Всю сцену пронизывает собой это объединяющее комедийное начало. Одно действие вытекает из другого, одно положение обусловливает собой другое. Все действующие лица крепко связаны друг с другом.

В центре картины, в центре действия — невеста, разряженная, стыдящаяся, стремящаяся упорхнуть, уйти от опасности, движимая чувством самосохранения. Она — главное лицо комедии, может быть, драмы. Ее показывают сегодня жениху и, как товар, показывают лицом. Ее красивые руки и пышные плечи обнажены, маленькая головка на стройной шее старательно причесана, она в пышном, воздушном розовом платье. Мамаша, разряженная в пух и прах, удерживает ее за подол, родитель наспех застегивает облачаемый для сего торжественного случая сюртук, еще дальше сваха — посредник в купле-продаже. Необычайно выразительна ее развернутая в обе стороны, словно соединяющая обе стороны фигура. И, наконец, в светлом проеме двери, на фоне зеленой стены, красуется молодцеватый силуэт жениха, ожидающего приглашения войти. Он весь живет в иной сфере, в ином мире, но сейчас, привлеченный капиталом, в придачу к которому получает еще привлекательную молодостью невесту, он готов снизойти в этот низший мир. Федотов осуждает устройство этой жизни, которому рабски служат люди, начисто утратившие свое человеческое достоинство и превратившиеся в механические части этой грубой машины. Безобидная на первый взгляд сцена раскрывается как полное и бесповоротное осуждение всего общественного уклада, оказывается подлинной общественной сатирой, вызывающей чувство протеста и зовущей к переустройству самых глубоких основ жизни. Тема брака ведет здесь к этим основам, с предельной наглядностью показывая их суть. Каким многословно-поверхностным по сравнению с Федотовым кажется Хогарт, уводящий в смакование деталей и никогда не достигающий драматических высот. По сравнению со «Свежим кавалером» «Сватовство майора» написано шире и колоритнее, особенно второй вариант, находящийся в Государственном Русском музее.

«Вдовушка» (1851, ГТГ) представляет собой первую чисто драматическую картину Федотова. Сюжет картины крайне прост. В картине нет никакого движения, которым художник так любил наполнять свои ранние произведения. Множество деталей, сливающихся с основной идеей полотна, наполняют его. Одна за другой они вводят в прошлое, и изображенное предстает как итог, как результат этого прошлого. Ясно представляешь себе, как в мрачную сутолоку похорон ворвались кредиторы и судебные власти, поспешившие наложить запрет на имущество. Это чужие теперь вещи, в беспорядке сваленные в корзинах, составленные на полу и заклейменные сургучными печатями. Высокая дверь, полускрытая тяжелыми зелеными занавесками, плотно закрыта и тоже запечатана, как символ прошлого, навсегда отрезанного. Маленький комод красного дерева, который так старательно и любовно писал художник, должно быть, тоже опустошен кредиторами; на это намекает неплотно задвинутый ящик (деталь, настойчиво повторяющаяся во всех вариантах картины). Наверху, на комоде личные вещи вдовы, которые закон «охранил», как ее неотъемлемую собственность. Этот натюрморт, великолепно написанный художником, таит в себе глубокую и скорбную иронию. Здесь значительна каждая деталь. Портрет мужа в гусарской форме, которому Федотов придал свои черты, очевидно, висел в соседней комнате и теперь снят со стены. Рядом с портретом на какой-то шкатулочке икона Спасителя, такая, какими благословляют новобрачных, тоже живая память о прошлом. Две книги, вероятно, молитвенник и Библия, в типичных переплетах. В начальных вариантах там были изображены еще клубочки цветной шерсти в корзиночке. К боковой стенке комода прислонены пяльцы. Начатое и надолго оставленное рукоделие тщательно закрыто бумагой.

Мало замечают двойное содержание «Вдовушки». У героини выплаканные глаза, которые перестали видеть, она в отчаянии, и в то же время в ней возникает любовь к будущему ребенку.

Рука, в безошибочном материнском движении положенная на живот, составляет внутренний центр картины. Комнату заливает холодный дневной свет, но в глубине горит забытая на стуле свеча, наполняющая ее теплыми, трепетными отсветами. Этот теплящийся огонек вносит неясное, поэтическое чувство в атмосферу холодной трезвости и жестокого прозаизма. Во всех вариантах картины Федотов сохранил это двойное освещение. В сущности здесь художник впервые понял значение света в живописи — как начала всеобъединяющего, выражающего душевную сторону сюжета картины.

Но «Вдовушка» была и знамением времени. Она рисовала жалкую участь сотен тысяч женщин, которых вдовство лишало права на жизнь. Женский вопрос, в 1860-х годах вставший во всем объеме, Федотовым был затронут впервые. <...>

Неизвестно, когда именно написал Федотов «Приход старого гренадера». По совершенству живописи можно думать, что она была написана значительно позднее «Свежего кавалера» и даже «Сватовства майора». Там особенно поразительна и красноречива одна деталь, вероятно, не без умысла запрятанная в глубину картины.

Слева на первом плане изображена безобидная сцена с цирюльником, справа — трогательная сцена встречи сослуживцев, давшая название картины, а в глубине казармы происходит обучение новобранца. По той тщательной выверенности и четкости, с которыми написана эта уморительная пара, можно предположить, что именно ей художник придавал особенное значение. Фельдфебель — мастер своего дела, до тонкости усвоивший науку шагистики, единственную и главнейшую в старом казарменном обучении. С такой легкостью проделывает он этот наглядный урок, наслаждаясь своим мастерством, своей вымуштрованной фигурой, целью и пределом казарменной науки. С каким юмором и сочувствием показал Федотов молодого парня, попавшего в жестокую переделку, которая ломает его неповоротливое тело, заставляя делать уморительные движения руками и ногами, неуклюжими, неповоротливыми и непослушными. Вся николаевская казарменная муштра отпечаталась в этих двух фигурах. Они и в сердцевине картины и в то же время на заднем плане, так что не сразу бросаются в глаза.

Последняя картина, которая, как грустный аккорд, заключает короткую творческую жизнь художника, — небольшая сцена из офицерского быта «Анкор, еще анкор!». Пожалуй, во всей мировой живописи нет другой картины, в которой с такой силой были бы показаны глубочайшая тоска и беспросветная бесполезность жизни, способные довести человека до отчаяния, до сумасшествия. Человек так растворен в этой обстановке, что трудно различить его лицо, да и не в нем тут дело. Низкая, душная, едва освещенная комната. Прыжками собаки, как маятником, измеряется ничего не стоящее время, ничто не в состоянии заполнить его зияющую пустоту. Эта жизнь не достойна названия жизни. Так она проходит — единственная, так убивается время. От такой жизни люди сходят с ума.

Федотову приписывается еще «Кадриль» — действие происходит не то в сумасшедшем доме, не то в больнице. Вполне возможно, что ее надо включить в список его работ, хотя ни в каких материалах нет о ней упоминания, так же как нет подготовительных рисунков и эскизов, которые могли бы быть с ней связаны. Однако нет подобных материалов и для «Анкор, еще анкор!». Вероятно, «Кадриль», судя по ее незаконченности, следует считать первоначальным эскизом, без натуры сочиненным художником. И здесь внутренний смысл картины бесконечно глубже изображения конкретной сцены. Только безумные, потерявшие чувство реального, могут веселиться в условиях царской казармы, которую представляла собой Россия в те годы.

Жизнь Федотова завершилась трагически. Он заболел душевным расстройством и умер в больнице в возрасте тридцати семи лет. Федотов стал знамением нового искусства, искусства, обращенного к общественной жизни. <...> Сатира Федотова поднимается до высот гоголевского юмора, женские его образы предвосхищают Достоевского. Стасов горячо приветствовал искусство Федотова как новое слово, обращенное к будущему.


Машковцев Н.Г. П.А. Федотов // Очерки по истории русского искусства. – М.: Из-во Академии художеств СССР, 1954. С. 150—160.

Изображения

Статьи

Мировая художественная культура XIX в. (первая четверть) XIX в. XIX в. (вторая четверть) XIX в. (третья четверть)
Литература XIX в. (первая четверть) XIX в. XIX в. (вторая четверть) XIX в. (третья четверть)
Музыка XIX в. (первая четверть) XIX в. XIX в. (вторая четверть) XIX в. (третья четверть)
История XIX в. (первая четверть) XIX в. XIX в. (вторая четверть) XIX в. (третья четверть)

« вернуться

версия для печати  

Rambler's Top100 Союз образовательных сайтов

Российский общеобразовательный портал - Лауреат Премии Правительства РФ в области образования за 2008 год
Обратная связь
© INTmedia.ru


Разработка сайта: Metric
Хостинг на Parking.ru
CMS: Optimizer